А муза рада музе без ума да разума

[fregimus]

Он дивен, палиндром: и ни морд, ни лап не видно. (К. Ю. Решетников(?)).

Лазер Боре хер обрезал. Вот до чего, господа простоквашинцы, техника дошла!

Satan, oscillate my metallic sonatas. «Сатана, восколебли мои металлические сонаты». Именно «восколебли», а что делать. Раз уж зашла речь о металле:

Нещо метълът е мощен — «ничо так металл, мощный!» Перевод, сознаюсь, немного неточный.

In girum imus nocte et consumimur igni. «В петляющих дорожках[?] ночи идем, снедаемы огнем». Так и есть, да.

Roma tibi subito motibus ibit amor. Здесь перевод дают разный, в зависимости от того, приписывается фраза черту, искушающему св. Фому в средневековой легенде (Dobson 1880) или Квинтиллиану (немногим надежнее, чем черту). А я что вижу, то пою: «твоими стараниями любовь из Рима к тебе придет в мгновение ока».

Si bene te tua laus taxat, sua laute tenebis. Тоже приписывается древним: «покуда твоя слава тебя ценит по достоинству, вашими с нею (плодами) будешь обладать в изобилии».

Sole medere pede, ede, perede melos. «Солнцем ногу лечи, козлик, и кушай мелодию». Только уж не перепутай.

Na wiecu: Jim, jedz bób, zdejmij onuce, Iwan. «На вече: Джим, ешь боб, снимай носки, Иван». А ты, Карлсон, надевай.

A to kanapa pana kota. «Это диван пана кота». Да уж, с паном котом не поспоришь.

Oj! ululu lune, sori el amo. Dodo, male, iros en ulululujo. «О, лунно завывай, любовью воспарив. Додо же отправляется в мусорку для нытиков». Хорошенько запомните это слово, милостивые государи мои: ulululujo — мусорный бачок для нытиков.

Românii-s aşi în amor. «Румыны — асы-любовники». Ну, кто не ас, пусть первый кинет камень. Вертикально вверх.

Малые формы, всего из одного слова:

Saippuakauppias — торговец мылом.

Esse! — Быть!

Но есть формы и большие. Рекорд, видимо, держит детский рассказ-палиндром Тадеуша Моравского «Żartem w metraż» — если это не небольшая повесть. В ней 33 тысячи знаков — говорят, а сам не считал.

В 10 раз меньше, «всего» 3300 знаков, в рассказе Ивана Лучука «Епос і нині сопе».

A Р. Морасси (?) написал оду-палиндром «К Риму золотому»:

Ode a Roma Dorata

O citta' nuova, ti balen'Amore,
l'arte t'annoda. Ci nuota, la sera,
Morte ideale. Vidi matto, ratto,
serrarti, Diva, i nitidi livelli
ma i lati d'Eva, no! Nave d'Italia
mille vili ditini avidi trarre
sott'a'rottami di vela, e dietro
mare salato, unica donna: te!
Tra le romane l'abitavo, un attico...
          A. Taro (d'amor aedo)

В заголовке палиндром С. Литвак.