A FREGIMO AMISSA

Но что для нас здесь интересно, так это определенная позиция, которую можно охарактеризовать как зависть (или ревность) к наслаждению другого. В от­ношении человека к животному она, в частности, может проявляться в по­добного рода философских рассуждениях об имманентности и непосред­ственности последнего в естественной среде (рыба, бессмысленно плавающая в воде, или же птица, свободно парящая в воздухе, — то, чего нам, людям, ни­когда не достигнуть без усилий, без цели, без помощи специальных приобре­тенных навыков или технических средств: нам не под силу вот так запросто взять и полететь). Не прячется ли за такими рассуждениями предположение о странном наслаждении, которое они просто испытывают, не зная о нем, и о котором мы знаем, не испытывая его? Снова процитирую Батая:

Человек, что бы там ни казалось, должен знать, что, когда он говорит о че­ловеческом достоинстве в присутствии животных, он врет как собака. Ибо в присутствии нелегальных и в высшей степени свободных существ (по­истине существ вне закона) тупое чувство практического превосходства от­крывает путь для самой черной зависти.

…С одной стороны, это наслаждение всегда непристойно, а с другой, оно пред­полагает исключенную позицию, занимаемую тем, кто слышит, наблюдает, кто не может это наслаждение разделить и не может терпеть.

Не в такой ли исключенной позиции оказывается еще один персонаж Кафки, от лица которого ведется повествование в «Исследованиях одной со­баки»? Этот персонаж — пес-философ — рассказывает о решающей встрече, произошедшей в его жизни. Однажды, будучи еще щенком, он услышал уди­вительный и всепоглощающий звук — некую граничащую с тишиной музыку, и увидел семь удивительных собак, от которых исходила эта музыка:

Они не говорили, они не пели, они, в общем, молчали с каким-то почти чу­довищным ожесточением, но из окружавшего их пустого пространства они волшебным образом извлекали музыку. Все рождало музыку — их подни­мавшиеся и опускавшиеся лапы и определенные повороты головы, их бег и их покой, позы, которые они принимали по отношению друг к другу, хо­роводы, в которых они соединялись друг с другом, когда, например, одна опиралась передними лапами на спину другой и они потом выстраивались таким образом, что первая, стоя на двух ногах, несла на себе тяжесть всех остальных...

Что же за танец, так поразивший его, исполняли эти собаки? Вдруг он по­нимает, что их движения — это совершенно недопустимая для собачьего рода ходьба на задних ногах: эти семеро практикуют прямохождение, тем самым нарушая родовой закон:

Во мне поднялось такое возмущение, что я почти забыл про музыку. Эти собаки там преступали закон. Какими бы они ни были великими волшеб­никами, закон распространяется и на них. <...> У них действительно были причины молчать, если допустить, что они молчали из чувства вины. Ведь как они себя вели? — из-за их оглушающей музыки я этого сразу не заме­тил — они же просто отбросили всякий стыд; эти несчастные совершали од­новременно самое смешное и самое непристойное: они ходили прямо, встав на задние ноги!

…Эти собаки и коты там нарушают сам закон природы — как если бы суще­ствовал некий естественный запрет наготы, который был бы одновременно и запретом прямохождения и попрание которого бросало бы животное (или человека) к порогу фундаментального болезненного знания (знания о за­прете, о добре и зле), а за этим порогом (но всегда по ту сторону) маячило бы наслаждение, уже предположительно испытываемое другим (и этот другой — нарушил запрет!). В каком-то смысле, в каждом из нас живет диковинное и вместе с тем очень банальное животное — то, которое всякий раз застревает у врат закона и вечно топчется там, на пороге запрета, между природой, зна­нием и наслаждением.

Попробуйте в том же "Фейсбуке" завести мало-мальски заметную группу, чтобы поливать грязью американского президента — закроют без лишних разговоров. Знамо дело, по просьбам рядовых пользователей. Займитесь тем же самым в "Твиттере" — заблокируют аккаунт "из-за подозрительной активности". Свобода — она ведь и в демократическом мире дозволяется с ведома начальства.

На пример: [[:уппер:]]аб] би требао спарити само велика слова и мала слова 'а' и 'б'.

Договором је прихваћено да се разред [:принт:] састоји од разреда [:грапх:] уз придодат карактер празнине (спаце). Међутим, у Перл-овим регуларним изразима [:принт:] спарује унију разреда [:грапх:] и [:спаце:].

Додатни разред кога ПОСИX не дефинише, а кога неки алати разумеју је [:wорд:], који се обично дефинише као разред [:алнум:] са придоданим карактером "_" (енгл. ундерсцоре). Ово одражава чињеницу да је овако проширен разред кориштен у многим програмским језицима као скуп карактера дозвољен у називима идентификатора. Уређивач вим још разликује и разреде wорд и wорд-хеад (користећи нотацију \w и \х) пошто у многим програмским језицима карактери којима називи идентификатора могу започињати нису исти као и карактери који могу бити садржани на осталим позицијама назива идентификатора.

(За обојени АСЦИИ дијаграм који приказује ПОСИX разреде погледати АСЦИИ.

…неужели это массовое явление, попытки подделывать результаты и выдавать желаемое за действительное?????

Да. Это массовое. И этого будет еще больше. Много больше.

Потому что наука перестала уважать природу и ее тайну, как бы пафосно это ни звучало. Потому что она движима сейчас только амбицией, паблишами-перишами и числом грантов в кило-мега выражениях.

Потому что эта паршивая наукометрия уже сделала свое дело - если ты публикуешь одну статью в год, потому что ты тщателен и щепетилен, потому что ты хочешь быть уверен в самом результате, а не в том, что ты за него получишь - ты лузер.

Если ты публикуешь пятьдесят, ты окей, стоящий человек, хотя бы и единственное, что ты честно изучил, было маркетинговое поле научных ожиданий эдиторов и рецензентов наиболее известных журналов, а единственное, на что ты с должным усердием потратил весь свой - отнюдь немалый - интеллект, это на то, как их обвести вокруг пальца.

(Привожу простой и наглядный пример. Согласно наукометрическим показателям, Ольга Кажева представляет собой специалиста в области физической химии заведомо лучшего и куда более надежного, чем я. Если бы на ее защите не вылезло то, что вылезло, то это просто был бы бесспорный и не подлежащий обсуждению тезис. В глазах ровно тех же людей, которые сейчас торчат на судебных заседаниях для отслеживания происходящего. Все, вы ничего с этим не сделаете, так есть. Даже если так нет.)

Вау!